Высоцкий Владимир Семёнович

Владимир Высоцкий Он вышел, зал взбесился

Он вышел — зал взбесился. На мгновенье Пришла в согласье инструментов рать. Пал пианист на стул и мановенья Волшебной трости начал ожидать.

Два первых ряда отделяли ленты — Для свиты, для вельмож, для короля. Лениво пререкались инструменты, За первой скрипкой повторяя: «ля».

Настраивались нехотя и хитро, Друг друга зная издавна до йот. Поскрипывали старые пюпитры, На плечи принимая груды нот.

Стоял рояль на возвышенье в центре, Как чёрный раб, покорный злой судьбе. Он знал, что будет главным на концерте, Он взгляды всех приковывал к себе.

И, смутно отражаясь в чёрном теле, Как два соглядатая, изнутри, Из чёрной лакированной панели Следили за маэстро фонари.

В холодном чреве вены струн набухли — В них звук томился, пауза долга… И взмыла вверх рояля крышка — будто Танцовщица разделась донага.

Рука маэстро над землёй застыла, И пианист подавленно притих. Клавиатура пальцы ощутила И поддалась настойчивости их.

Минор мажору портил настроенье, А тот его упрямо повышал. Басовый ключ, спасая положенье, Гармониями ссору заглушал,

У нот шёл спор о смысле интервала, И вот одноголосия жрецы Кричали: «В унисоне все начала! В октаве все начала и концы!»

И возмущались грубые бемоли, Негодовал изломанный диез: Зачем, зачем вульгарные триоли Врываются в изящный экосез!

Низы стремились выбиться в икары, В верха — их вечно манит высота, Но мудрые и трезвые бекары Всех возвращали на свои места.

Склоняясь к пульту, как к военным картам, Войсками дирижёр повелевал, Своим резервам — терциям и квартам — Смертельные приказы отдавал.

И чёрный лак потрескался от боли, Взвились смычки штыками над толпой И, не жалея сил и канифоли, Осуществили смычку со струной.

Тонули мягко клавиши вселенной, Решив, что их ласкают, а не бьют. Подумать только: для ленивой левой Шопен писал Двенадцатый этюд!

Тончали струны под смычком, дымились, Медь плавилась на сомкнутых губах. Ударные на мир ожесточились — У них в руках звучал жестоко Бах.

Уже над грифом пальцы коченели, На чьей-то деке трещина, как нить: Так много звука из виолончели Отверстия не в силах пропустить.

Как кулаки в сумбурной дикой драке, Взлетали вверх манжеты в темноте, Какие-то таинственные знаки Концы смычков чертили в пустоте.

И, зубы клавиш обнажив в улыбке, Рояль смотрел, как он его терзал. И слёзы пролились из первой скрипки И незаметно затопили зал.

Рояль терпел побои, лез из кожи, Звучала в нём, дрожала в нём мольба, Но господин, не замечая дрожи, Красиво мучил чёрного раба.

Вот разошлись смычковые — картинно Виновников маэстро наказал, И с пятой вольты слив всех воедино, Он продолжал нашествие на зал.

+20 спасибо
за ваш голос
В избранном Добавить в избранное Подождите...

Нажмите «Мне нравится» и
поделитесь стихом с друзьями:

Комментарии читателей

  1. Андрей04 июня 2019, 19:50
    Проникновенные стихи. Автор знает о чем пишет.
    Если в тексте ошибка, выделите полностью слово с опечаткой и нажмите Ctrl + Enter, чтобы сообщить.