Галич Александр

Александр Галич БАЛЛАДА О ВЕЧНОМ ОГНЕ

БАЛЛАДА О ВЕЧНОМ ОГНЕ

Посвящается Льву Копелеву

…Мне рассказывали, что любимой мелодией лагерного начальства в Освенциме, мелодией, под которую отправляли на смерть очередную партию заключенных, была песенка «Тум-балалайка», которую обычно исполнял оркестр заключенных.

…«Неизвестный», увенчанный славою бренной! Удалец-молодец или горе-провидец?! И склоняют колени под гром барабанный Перед этой загадкою Главы Правительства! Над немыми могилами – воплем! – надгробья… Но порою надгробья – не суть, а подобья, Но порой вы не боль, а тщеславье храните – Золоченые буквы на черном граните!..

Все ли про то спето? Все ли навек – с болью? Слышишь, труба в гетто Мертвых зовет к бою! Пой же, труба, пой же, Пой о моей Польше, Пой о моей маме – Там, в выгребной яме!..

Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка, Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка, Тум-балалайка, шпил балалайка, Рвется и плачет сердце мое!

А купцы приезжают в Познань, Покупают меха и мыло… Подождите, пока не поздно, Не забудьте, как это было! Как нас черным огнем косило В той последней слепой атаке… «Маки, маки на Монте-Коссино»,

[21]

Как мы падали в эти маки, А на ярмарке – все красиво, И шуршат то рубли, то марки… «Маки, маки на Монте-Коссино», Ах, как вы почернели, маки!

Но зовет труба в рукопашный, И приказывает – воюйте! Пой же, пой нам о самой страшной, Самой твердой в мире валюте!.. Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка, Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка, Тум-балалайка, шпил балалайка, Рвется и плачет сердце мое! Помнишь, как шел ошалелый паяц Перед шеренгой на Аппельплац, Тум-балалайка, шпил балалайка, В газовой камере – мертвые в пляс…

А вот еще: В мазурочке То шагом, то ползком, Отправились два «урочка»! В поход за «языком»! В мазурочке, в мазурочке Нафабрены усы, Затикали в подсумочке Трофейные часы! Мы пьем, гуляем в Познани Три ночи и три дня… Ушел он неопознанный, Засек патруль меня! Ой, зори бирюзовые, Закаты – анилин! Пошли мои кирзовые На город на Берлин! Грома гремят басовые На линии огня, Идут мои кирзовые, Да только без меня!.. Там у речной излучины Зеленая кровать, Где спит солдат обученный, Обстрелянный, обученный Стрелять и убивать! Среди пути прохожего – Последний мой постой, Лишь нету, как положено, Дощечки со звездой.

Ты не печалься, мама родная, Ты спи спокойно, почивай, Прости-прощай разведка ротная, Товарищ Сталин, прощавай! Ты не кручинься, мама родная, Как говорят, судьба слепа, И может статься, что народная Не зарастет ко мне тропа…

А еще: Где бродили по зоне КаЭРы

[22]

, Где под снегом искали гнилые коренья, Перед этой землей – никакие Премьеры, Подтянувши штаны, не преклонят колени! Над сибирской Окою, над Камой, над Обью, Ни венков, ни знамен не положат к надгробью! Лишь, как вечный огонь, как нетленная слава – Штабеля! Штабеля! Штабеля лесосплава!

Позже, друзья, позже, Кончим навек с болью, Пой же, труба, пой же! Пой, и зови к бою! Медною всей плотью Пой про мою Потьму! Пой о моем брате – Там в Ледяной Пади!..

Ах, как зовет эта горькая медь Встать, чтобы драться, встать, чтобы сметь! Тум – балалайка, шпил балалайка, Песня, с которой шли мы на смерть! Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка, Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка, Тум-балалайка, шпил балалайка, Рвется и плачет сердце мое!

31 декабря 1968, г. Дубна

+7 спасибо
за ваш голос
В избранном Добавить в избранное Подождите...

Нажмите «Мне нравится» и
поделитесь стихом с друзьями:

Комментарии читателей

    Если в тексте ошибка, выделите полностью слово с опечаткой и нажмите Ctrl + Enter, чтобы сообщить.