Муса Джалиль Письмо из окопа
Гази Кашшафу
Любимый друг! От твоего письма В груди моей живой родник забил. Прочел я, взял оружие свое И воинскую клятву повторил.
Я ростом невысок. А в тесноте Окопной с виду вовсе не батыр. Но нынче в сердце, в разуме моем, Мне кажется, вместился целый мир.
Окоп мой узкий, он сегодня грань Враждебных двух миров. Здесь мрак и свет Сошлись, здесь человечества судьба Решается на сотни сотен лет.
И чувствую я, друг мой, что глаза Народов всех теперь на нас глядят, И, силу в нас вдохнув, сюда, на фронт, Приветы и надежды их летят.
И слышу я, как ночи напролет Веретено без умолку поет. На варежки сынам-богатырям Без сна овечью пряжу мать прядет.
Я вижу наших девушек-сестер — Вдали, в цехах огромных, у станков. Они гранаты делают для нас, Чтоб нам скорее сокрушить врагов.
И вижу я — тимуровцы мои Советуются в тишине дворов, Как, чем помочь семье фронтовика,— Сарай покрыть да заготовить дров.
С завода сутками не выходя, Седой рабочий трудится для нас. Что глубже чувства дружбы? Что сильней, Чем дружба, окрыляет в грозный час?
Мое оружье! Я твоим огнем Не только защищаюсь, я его В фашистов направляю, как ответ, Как приговор народа моего.
Я знаю: грозный голос громовой Народа в каждом выстреле звучит. Я знаю, что опорою за мной Страна непобедимая стоит.
Нет, не остыть сердечному теплу, Ведь в нем тепло родной моей страны! Надежда не погаснет, если в ней Горячее дыханье всей страны!
Пусть над моим окопом все грозней Смерть распускает крылья, тем сильней Люблю свободу я, тем ярче жизнь Кипит в крови пылающей моей!
Пусть слезы на глазах… Но их могло Лишь чувство жизни гордое родить. Что выше, чем в боях за край родной В окопе узком мужественно жить?!
* Спасибо, друг! Как чистым родником, Письмом твоим я душу освежил. Как будто ощутил всю жизнь страны, Свободу, мужество, избыток сил.
Целую на прощанье горячо. О, как бы, милый друг, хотелось мне, Фашистов разгромив, Опять с тобой Счастливо встретиться в родной стране!
Нажмите «Мне нравится» и
поделитесь стихом с друзьями:
Письма погибшего солдата.
Тридцать весточек с фронта
в каждой шепот и вопль,
да еще похоронка,
не надеялись, чтоб.
Каждый слог в горле комом,
все с печатью ВЦ,
словно c меткой саркомы
на родимом лице.
И дохнуло могилой,
опалило огнем,
и страданьем и силой,
но сейчас не о том…
Наш солдат – в сорок третьем,
Сталинградский овраг,
роковое столетье
и смертельный наш враг.
1/1 – 43 года.
«С Новым годом и счастьем».
(а сердце уже на части,
дрожь, не выдерживают нервы)
так начиналось письмо первое,
перед атакой – с титром и штампом:
«Выше черты не пишите!»
«Смерть немецким оккупантам»…
«Три дня мы стояли на отдыхе
от пропахших кровью атак,
небо было нам крышей и окнами,
стены – снег и глубокий овраг.
Отдыхать не приходится долго,
хоть поспал и тому уже рад,
сзади черная дыбится Волга,
и приказ нам: «Ни шагу назад».
«Быть…» — Гамлета –
вопрос не для солдат,
Они живыми уходили в Ад,
земля горела, и дымился лед –
жить оставались, если повезет.
Лишь пятый выходил, не умирал,
и случай был – их Ангел-генерал.
Говорят, снег все лечит –
в сорок третьем – он был по плечи,
был по плечи и, вдруг, не стало,
по горло земля из металла…
А потом:
«Извините, что долго молчал,
чуть задело, в бинтах голова,
отбивали окоп и причал» …
и зачеркнуты дальше слова…
«Мам, за то, что пришлось пережить,
и если пуля меня не сыщет,
отрежет война кусище
от крохи, с названием жизнь».
Тридцать писем, но если любое
перед собой положить,
после – «Здравствуйте, родные, любимые»,
следует: — «Я пока жив».
В словах, обращенных к матери,
ждущей его и во сне,
слово «Мама» выводятся так старательно,
будто к Ангелу на этой войне.
«Мы победим, только время вот дайте,
мама не плачь, помолись за меня.
Вы там, наверное, голодаете,
вещи мои не жалей, меняй»…
В строчках, без точек, запятых и кавычек,
написанных карандашом химическим,
ожидание смерти стало привычным,
как не война, а тоска ученическая.
И о боях – ни строчки, ни фразы,
чтоб не накликать пулю иль взрыв,
не написал: «До свидания» ни разу,
а заканчивал: «Если останусь жив».
И только во всей переписке однажды,
как робкий отчаянья знак:
«Мама, сегодня у Вас праздник,
а я целый день хожу, как дурак.
Представил семью, как на экране,
а здесь, хоть волком завыть –
не знаем, где ляжем, не знаем где встанем,
и сколько осталось жить».
А вот и последнее – посмертное,
наверное, писарь писал,
более подробное, но газетное –
скольких уничтожил и геройски пал,
что вечная память ему отныне,
что многих от смерти спас,
что подорвался на вражеской мине,
когда нес к пушке боезапас,
что схоронили с почестью в братской
под троекратный салют,
и что по доле солдатской
в роте его помянут.
Видно врал офицер по привычке,
что обрел прах в «братской» покой –
«Ни петлички, ни лычки» — после смерти такой.
И «Извещение» — голосом Родины:
о том, что геройски и где похоронен:
Сталинской обл. село Богородичное,
и точно указано место: — «В двухстах метрах восточнее высоты – «200».
Совпадение или шифр вести –
Двухсотметровый – павших приют,
ведь у вояк грузом – «200»
гроб с убитым зовут.
Этот стих написан по тридцати письмам, которые мне дала мать убитого 19-ти летнего солдата.